Цю Лилинь
За рубежом её знали как Вивиан Чоу и ласково звали «тётушка Цы». Она была заметной фигурой в шоу-бизнесе Гонконга и Шанхайского региона и помогла построить карьеру таким знаменитым артистам, как Лесли Чун и Джеки Чун.
Её отцом был Чжоу Синьфан — один из величайших мастеров пекинской оперы XX века. Мать, Цю Лилинь (также известная как Лилиан Цю), была родом из богатой шанхайской семьи и считалась одной из главных светских дам города.
Пережив войны и политические потрясения, Цю чувствовала, что на Китай надвигается новая беда. Одного за другим она отправила пятерых из шести своих детей за границу, хотя сама предпочла остаться рядом с мужем.
Лишь годы спустя дети смогли в полной мере осознать всю важность решений своей матери. Пока они строили новую жизнь за океаном, их родители и старший брат переживали годы жестоких преследований со стороны Коммунистической партии Китая.
Мать, предвидевшая опасность
У Чжоу Синьфана и Цю Лилинь было шестеро детей: четыре дочери и два сына. Лишь их старший сын, Чжоу Шаолинь (Уильям Чоу), оставался в материковом Китае вместе с родителями на протяжении всей Культурной революции.
В 1947 году Цю отправила старшую дочь, Чжоу Цайдзао (Сьюзан Ча), на учёбу в Соединённые Штаты. В начале 1950-х годов мать организовала поездку в Великобританию для третьей дочери Чжоу Цайцинь (ставшей впоследствии всемирно известной актрисой Цай Чинь) и младшего сына Чжоу Инхуа (позже известного как ресторатор Майкл Чоу). Вторая дочь, Чжоу Цайюнь (Сесилия Чун), и младшая дочь, Чжоу Цайцы, в конечном итоге обосновались в Гонконге. Чжоу Синьфан однажды сравнил свою жену со старой кошкой, которая по одному переносит своих котят в зубах в безопасное место.
Решительность Цю отражала её растущую тревогу за политическое будущее Китая. Когда её собственная семья в 1947 году переехала в Гонконг, родственники уговаривали её поехать с ними. Она отказалась, потому что знала: её муж, глубоко привязанный к родине и своему искусству, добровольно не покинет страну. Несмотря на дурные предчувствия, она твердо решила остаться подле него.
Чжоу Цайцы позже вспоминала, что мать часто предупреждала о приближении «гэтоу» (выражение на шанхайском диалекте, обозначающее настолько непреодолимое препятствие, что его невозможно обойти).
«Моя мать была удивительной, — делилась воспоминаниями Цайцы. — Она всегда была чрезвычайно проницательной. Она понимала человеческую натуру и видела вещи насквозь. В ней сочетались житейская мудрость и совершенно исключительная сила духа».
В то время дети с неохотой покидали беззаботную и комфортную жизнь в Шанхае. Они не могли понять, почему мать настаивает на разлуке с семьёй и родным домом. Только узнав о страданиях, выпавших на долю родителей, они смогли оценить всю тяжесть и мудрость сделанного ей выбора.
Мастер пекинской оперы
Весной и летом 1949 года, когда Коммунистическая партия Китая готовилась взять Шанхай под свой контроль, Чжоу Синьфану поступали предложения переехать в Гонконг. Сообщалось, что ему обещали щедрое финансовое вознаграждение и возможность выступать на сценах международного уровня. Однако ни одно из этих заманчивых предложений не заставило его уехать.
Решение Чжоу остаться в Шанхае было восторженно встречено пришедшими к власти коммунистами.
Чэнь И, ставший мэром города, устроил банкет в его честь. В октябре того же года Чжоу вместе с другим легендарным мастером пекинской оперы Мэй Ланьфаном присутствовал на торжественной церемонии провозглашения Китайской Народной Республики на площади Тяньаньмэнь.
Чжоу посвятил пекинской опере практически всю свою жизнь.
Чжоу Синьфан начал свою карьеру в детстве
Впервые он вышел на сцену в возрасте семи лет под псевдонимом Цилинтун («Мальчик-Цилинь») и со временем стал основателем влиятельной исполнительской школы «Ци».
Его яркая карьера чуть не оборвалась в подростковом возрасте, когда у него началась ломка голоса. В 14 лет его прежде чистый и звонкий голос стал грубым и хриплым — для исполнителя пекинской оперы это могло стать фатальным ударом.
Вместо того чтобы покинуть сцену, Чжоу потратил годы на выработку особого стиля пения, идеально подходившего под его изменившийся голос.
Успешная карьера
Сдержанная, глубокая и резонирующая манера в сочетании с властной декламацией, выразительной мимикой, пластикой и безупречным владением традиционной сценической техникой снискали ему всенародное восхищение.
Его репертуар включал такие классические постановки, как «Месть рыбака», «Сяо Хэ преследует Хань Синя под луной» и «Сюй Цэ бежит по городу».
Его ставили в один ряд с Ма Ляньляном — другим крупнейшим мастером ролей пожилых мужчин («лаушэн»), а их дуэт в народной памяти остался под знаковой фразой «Южный Ци и Северный Ма».
После прихода коммунистов к власти Чжоу занимал множество официальных постов в сфере культуры, в том числе возглавлял Шанхайский театр пекинской оперы.
В 1959 году он вступил в Коммунистическую партию Китая. Однако, несмотря на высокий статус и готовность работать внутри новой системы, со временем он всё равно превратился в мишень для политического режима.
Конфликт с Цзян Цин
Начиная с первых лет 1960-х годов жена Мао Цзэдуна, Цзян Цин, стала всё активнее вмешиваться в театральное искусство Китая, перекраивая его в соответствии с коммунистической идеологией. Она продвигала «революционные образцовые оперы» и стремилась вытеснить бóльшую часть традиционного репертуара.
Чжоу Синьфан, отдавший жизнь сохранению и развитию традиционной пекинской оперы, выступил против этой линии.
В 1965 году на партийном собрании в Шанхайском театре пекинской оперы он открыто раскритиковал решение приостановить регулярные спектакли ради того, чтобы бросить все ресурсы на постановку агитационных произведений вроде «Взятия горы Вэйхуашань».
Он доказывал, что такая политика ведёт к колоссальным убыткам и лишает артистов драгоценных лет профессионального развития.
Эта критика привела к прямому конфликту с Цзян Цин и всё более радикальными политическими группировками вокруг неё.
Вскоре в прессе и на собраниях начались нападки на политическое прошлое и взгляды Чжоу. Шанхайская газета Wenhui Bao опубликовала серию разгромных статей против его исторической оперы «Хай Жуй подаёт докладную записку», объявив её антипартийным и антисоциалистическим произведением.
В мае 1966 года, с началом Культурной революции, в дом Чжоу ворвались партийные чиновники и представители органов безопасности, чтобы увезти его на «политическое расследование». Перед уходом Чжоу посмотрел на жену, обнял её и тихо сказал:
«Я ухожу. Береги себя».
Для Цю Лилинь наступила катастрофа, которой она так долго боялась.
Насилие обрушивается на семью
К августу 1966 года Чжоу Синьфана и его старшего сына Чжоу Шаолиня уже удерживали в здании театра, подвергая непрерывным допросам. Вскоре волна насилия докатилась и до их дома: хунвэйбины устроили там настоящий погром и подвергли членов семьи жестоким издевательствам.
Согласно воспоминаниям близких, хунвэйбины ворвались в усадьбу и забили до смерти сторожевую собаку кирпичами и камнями. Они избивали невестку Чжоу, Хуан Мэньчжэнь, армейскими ремнями с тяжелыми бляхами до тех пор, пока та не потеряла сознание.
Затем они схватили его маленькую внучку Мэймэй, угрожая остричь её налысо (в качестве унизительного наказания) и выставить на публичный позор как «врага революции».
Ребёнок получил настолько тяжёлую психологическую травму, что её пришлось поместить в психиатрическую больницу Шанхая.
«Враг народа»
Чжоу Шаолинь отчаянно пытался защитить отца. Когда старшего Чжоу перевели в театр «Лицеум», сын последовал за ним.
«Зачем ты пришёл? — спросил его Чжоу Синьфан. — Тебя же будут бить!».
На что сын ответил:
«Если они будут бить меня, то тебе достанется хоть немного меньше ударов».
Репрессии достигли своего пика во время «Шанхайского январского бунта» 1967 года.
Чжоу Синьфана силой заставили взобраться на грузовик и провезли по улицам города в качестве «классового врага». Его руки были выкручены за спиной, а на шею повесили тяжёлую унизительную табличку с проклятиями. Из носа и уголков рта текла кровь, волосы были выдраны клочьями, а лицо превратилось в сплошной синяк.
Цю Лилинь также неоднократно подвергалась публичным унижениям и садистским избиениям. После очередных истязаний всё её тело было покрыто ранами, и она порой не могла даже подняться с кровати.
Когда кто-то из близких умолял её спрятаться, она отказалась, объяснив, что тогда мучители сорвут всю свою ярость на её муже. Она сказала невестке:
«Пусть лучше забьют до смерти меня. Иначе они убьют твоего отца».
Последняя жертва Цю Лилинь
В марте 1968 года Чжан Чуньцяо — влиятельный партийный функционер, который позже получит печальную известность как один из членов «Банды четырёх», — лично санкционировал арест Чжоу Синьфана. Его сына также взяли под стражу.
Спустя всего несколько дней Цю Лилинь подверглась очередному зверскому нападению.
Свидетели описывали, как нападавшие хватали её за волосы и раз за разом со всей силы били о стены и пол, пока она не потеряла сознание. Избиение привело к страшным внутренним травмам, включая отказ почек. В конце концов её нашли лежащей без чувств на полу в кабинете мужа.
Старшая невестка, Хуан Мэньчжэнь, понимая, что состояние матери критическое, срочно отвезла её в больницу. Однако, по воспоминаниям семьи, врачам и медперсоналу было категорически запрещено оказывать ей какую-либо помощь. Её просто бросили на носилках в коридоре перед приемным покоем без ухода и обезболивания.
Цю долгие годы положила на то, чтобы уберечь своих детей от политического хаоса.
Цю Лилинь спасла пятерых детей
Пятеро из них оказались в безопасности за границей, но она так и не смогла защитить мужа и сына, оставшихся рядом. Они с Чжоу Синьфаном прожили вместе десятилетия, полные преданности и испытаний. В прежние годы, во время его тяжёлых гастролей по Северному Китаю, она всегда сопровождала его, нося в сумочке маленький пистолет для защиты.
Когда её жизнь угасала, единственным утешением оставалась мысль о том, что пятеро детей вырвались из этого ада. И единственным глубоким сожалением было то, что она оказалась бессильна спасти своего мужа, чья безопасность до последней секунды оставалась для неё важнее собственной жизни.
Поздно вечером 27 марта 1968 года, когда её невестка Хуан Мэньчжэнь склонилась над ней, Цю прошептала:
«Не плачь. В будущем твой отец…».
Она скончалась, так и не успев закончить фразу, в возрасте 63 лет.
Женщина, которая сумела разглядеть надвигающуюся катастрофу и спасла пятерых детей, сама стала жертвой Культурной революции. Её смерть оставила мужа и детей разлучёнными политическими тюрьмами, репрессиями и тысячами километров без возможности даже утешить друг друга в общем горе.
__________
Чтобы оперативно и удобно получать все наши публикации, подпишитесь на канал Epoch Times в Telegram
