Анатолий Шелест, художник
Анатолий Шелест, художник. Фото: Хава Тор/Великая Эпоха (The Epoch Times)
Я никогда не был диссидентом, просто рос не в той среде. Мне, ещё школьнику, бабушка рассказала, что на Украине не давали собирать людям колоски, которые оставались на обочине после комбайна, сажали в лагеря их за это на 10 лет. У бабушки была старая Библия, я помню, что читал её. А там написано, что оставшееся после сбора урожая нужно оставлять бедным. Я рано понял, что живу в преступном государстве, которое не имеет право на существование. Так я рос изгоем и антисоветчиком.
Отслужил в советской армии, успел до Афганистана. Всегда рисовал и был уверен, что стану художником. После армии с третьего раза поступил в Киевский художественный институт. Был уже женат, имел двоих детей. Моя жена по первому образованию — художник, потом она получила искусствоведческое образование. Мы познакомились благодаря киевскому антисемитизму: и я, и она претендовали на одно и то же место работы в Театральном институте. Проректор не хотел брать на это место еврейку и пригласили меня, когда я немного разобрался в ситуации, я решил познакомиться с этой девушкой — оказалось, что это судьба.
А потом был Чернобыль. Надо было вывозить детей из Киева. Мы уехали к родственникам в Ташкент. Думали, на пару месяцев, а осели там на 13 лет. Мы были очарованы городом, нас хорошо приняли. Это было место моего становления как художника и отца семейства: тут я закончил Ташкентский театрально-художественный институт, в Ташкенте родился наш третий сын. Мы здесь открыли галерею в 92 году, тогда она была первой частной галереей в городе. Со временем это стало не просто галереей, а своеобразным клубом, где проходили не только выставки, но и концерты, литературные чтения — всем этим занималась Марина, а я мог свободно работать — это было очень плодотворное для меня время. Но в какой-то момент стало ясно, что рано или поздно нужно покинуть наше гостеприимное пристанище, нужно уезжать. Выбор пал на Германию, потому что сотрудники немецкого посольства, с которыми мы дружили, предложили помочь с вывозом работ — все художники, которые уезжали в те годы, знают, как это было сложно.
Так мы и оказались в городе Кобленц, о чём не пожалели. Моя жена через два года стала работать в Людвиг-музее — это музей современного искусства. У меня за 6 лет было 5 персональных выставок. Всё было бы хорошо, если бы не это чувство: мы живём в чужой стране…
Ещё в Ташкенте я увлёкся поэзией Востока, суфизмом и сделал большие графические серии. В Германии возникла идея соединения мистической традиции суфизма с каббалистическими текстами — это был заказ от одного издательства. Я стал работать над иллюстрациями, изучать тексты. Когда работал над этим проектом, испытал потрясающее, мистическое состояние, будто рисую не я, будто кто-то ведёт мою руку. Так возникло более четырехсот графических листов, сделанных в технике монотипии. Уже потом я увидел на этих листах как бы проступившие ивритские буквы, лица — всё это я не рисовал специально…
Так мы с Мариной сделали наш первый проект – инсталляцию «В поисках голубой нити». Так стали приближаться к иудаизму, стали соблюдать традиции. После первого сознательно проведённого пасхального Седера, когда произнесли фразу «В следующем году в Иерусалиме!», поняли, что ничто не мешает нам осуществить эту мечту.
Так и приехали в Израиль в 2006 году. Я уже здесь завершил процесс гиюра. Я думаю, здесь не легко жить, если не любить эту страну, а мы сразу почувствовали себя дома и всё, о чём мечтали, сложилось: у меня мастерская в таком замечательном иерусалимском месте — напротив стен Старого города, жена занимается своим делом — галереей, которая опять превратилась в клуб. Мы нашли здесь много друзей и единомышленников.
Я помню, в детстве видел сон: гуляю по городу рядом с пустыней. Сейчас мы живём в Маале-Адумим, городе в пустыне, и каждый день перед глазами картина, как в том детском сне.
Хана Клеванская, раввин, директор компании Spiritual Care Training
Хана Клеванская, раввин, директор компании Spiritual Care Training . Фото: Хава Тор/Великая Эпоха (The Epoch Times)
Здесь с 1996 года — вторая степень по иудаизму, раввинское звание, уроки ивритской каллиграфии, разные курсы, вопросы, поиск, ответы, споры, опять вопросы, опять поиск…
Стечение обстоятельств привело к области Spiritual Care, духовной поддержке, несколько неуклюже звучит по-русски — область, она очень мало знакома русскоязычным израильтянам.
Каждый человек неизбежно сталкивается в жизни с болью и страданием — своей и близких людей. Серьёзные перемены и тяжёлые потери — неотъемлемая часть нашего существования. Интуитивно люди справляются с ними по-разному. Но всегда присутствует растерянность — как перед лицом собственных испытаний, так и при встрече с бедой ближнего. Возникают мучительные вопросы и чувство глубокого одиночества. В замкнутом круге растерянности и страхов мы совершаем ошибки от незнания, как вести себя с человеком в критический момент его жизни и, как следствие, упускаем возможности облегчить его и свои страдания.
Опыт духовного сопровождения широко используется в США и только недавно начал проникать в Израиль. Духовное сопровождение — это универсальная практика, ориентированная на индивидуума с его эмоциональным и культурным миром, каким бы он ни был. Одна из основных задач практики духовного сопровождения — принимать личность такой, какая она есть, понимать её в её переживаниях боли и страданий, и создавать для неё пространство, наполненное эмпатией и возможностью осмысления жизни.
На практике, увидев, насколько важно людям подобного рода поддержка, я и моя коллега Дина Каждан вот уже третий год ведём профессиональный курс подготовки людей для работы в области духовной поддержки.
Курс на русском языке ориентирован на работу с русскоязычными израильтянами, где одиночество ощущается сильнее, и потому необходимость в профессионалах такого рода — острее. Программа курса знакомит с особенностями мировосприятия и менталитета русскоговорящих людей, но также даёт преставление о роли еврейской традиции в данной области и универсальные знания, позволяющие понимать других вне зависимости от культурного фона.
Вот что говорят слушатели курса:
«Курс обогащает мировосприятие, открывает новые пласты и грани понимания жизни, смерти, боли, людей и самого себя. Даёт знания, позволяющие точнее понимать самые тяжёлые проявления жизни, достойно с ними справляться, и помогать в этом другим…
Он учит «входить в диалог» со страхами вместо того, чтобы сбегать от них, и таким образом жить смелее и полноценнее…
Он совершенствует способность расти личностно и духовно, позволяет лучше понимать глубину мира людей в переломные моменты. Помогает развивать способности более внимательного и проницательного слушания других — и себя! — в процессе помощи другому. Позволяет лучше понимать страдание и смерть, а через них — саму жизнь, людей и себя, что позволяет ценить и сознательнее относиться к каждому моменту жизни. Постигать смысл страданий, преодолевать их, помогать в этом другим, и тем самым полнее сознавать и реализовывать смысл собственной жизни…
Люди, стоящие на пороге тяжёлых испытаний, нуждаются в моральной поддержке. Работа с такими людьми — чистое милосердие, но также источник взаимного духовного обогащения. Сопровождая другого в критические моменты, вы не только помогаете ему стать сильнее и целостнее, но и сами приобретаете внутреннюю силу и мудрость. Не только помогаете проделать его собственный путь к обретению смысла происходящего, но и сами открываете новый смысл, который делает вашу жизнь и мировосприятие светлее и многограннее».
Я чувствую, что сегодня моя жизнь заполнена деятельностью, которая придает смысл моему существованию.
Максим Рейдер, журналист и фотограф
Максим Рейдер, журналист и фотограф. Фото: Хава Тор/Великая Эпоха (The Epoch Times)
Лет пять я проработал инженером в закрытом КБ и, поняв, что я не хочу жить в России, ещё восемь в открытой шарашке механиком по ремонту медтехники. Таким образом, лет 10-15, когда человек находится в самом продуктивном возрасте, были потрачены на чепуху. И как только стало ясно, что «начали выпускать», мы полным составом: родители, брат с семьей и я подали на выезд.
Первое впечатление от Израиля было ужасным, но, едва я начал работать, оно прошло. Не зная, что с собой делать, я изучал новую жизнь изнутри, убирая богатые виллы и работая на мелких кустарных фабричках, и описывал свои приключения в подробных письмах к оставшимся в Ленинграде друзьям. Я показал одно из таких писем моему новому знакомцу — писателю-старожилу и бывшему земляку. Он объяснил мне, что мои письма — это короткие рассказы, и откомандировал в создававшуюся тогда газету «Время». Мой рассказ об очередной фабричке в Южном Тель-Авиве напечатали, а меня приняли на работу. Так я и стал журналистом.
Сначала я писал только на русском, потом к этому добавился английский, затем иврит. В какой-то момент я перестал писать на родном языке, поняв, что утратил к нему профессиональный интерес, да и русскоязычная читательская публика меня интересовать перестала. Ничего нового «русским» в Израиле я сказать не мог, а мои левые политические взгляды в «русском» Израиле были крайне непопулярными. Что же до метрополии — то это просто другая планета.
Полтора года назад я волею случая стал музыкальным критиком «Йедиот ахронот» — самой читаемой израильской газеты. Когда мне позвонил совсем простой читатель из забытого Богом городка на юге страны, не знавший слов «виртуоз» и «Страдивари», и попросил объяснить некоторые моменты из моей заметки, я понял, насколько здорово писать в массовой газете и рассказывать о том, что считаешь важным.
Думаю, что моя жизнь в Израиле сложилась вполне удачно. Я смог в какой-то степени реализовать свои наклонности и чувствую себя на месте. В Израиле родились мои дети, я завёл множество новых знакомых и даже друзей. Встретил множество замечательных людей, как знаменитых, так и тех, о существовании которых знают только их близкие, и смог рассказать о них. Благодаря этим встречам я понял, как просты и естественны по-настоящему большие люди.
Я продолжал фотографировать, и в какой-то момент мне стали заказывать работы. Снимаю для театров, оркестров, фестивалей, и с не меньшим удовольствием — малышей в детских садиках.
Но не всё было розово. В октябре 1994 года на тельавивской улице Дизенгоф террористы взорвали рейсовый автобус №5; я с фотоаппаратом в руках провёл там целый день, приобщившись, таким образом, к ещё одному явлению нашего времени — террору. Перевернулся мой мир, когда в ходе резервистской службы на территориях погиб мой друг — я увидел, кто на самом деле платит цену за политические авантюры.
Ни к какой общине я себя не отношу, благо, знание языков позволяет общаться практически со всеми. В какой-то момент у меня в голове сложилась трехъязычная формула душевного равновесия: «Я спокоен, когда дома мы говорим по-русски, компьютер говорит со мной на английском, и знаю, что, выйдя на улицу, услышу иврит».
Мне кажется, что сегодняшний Израиль — это совсем другая страна, чем та, в которую я приехал, хотя, конечно, тогда, 23 года назад, я просто ничего не понимал. Мне многое тут не нравится: тревожат рост национализма, усиление власти и популярности религиозных. И все же, сравнивая «дикий2 Израиль с «культурной» Россией, я вспоминаю строки Иосифа Бродского:
то человек зависит не от них,
а чаще от пропорций безобразья».
Надежда Мельмонт, продюсер
Надежда Мельмонт, продюсер. Фото: Хава Тор/Великая Эпоха (The Epoch Times)
Я сформировалась как личность в России. Там окончила университет, юридический факультет. В быту антисемитизма не чувствовала. Помню только, что маме, как судье, не дали продвинуться в карьере из-за национальности.
Приехала в Израиль, хорошо представляя, куда еду, с большим желанием поселиться здесь. Мне было 25 лет тогда. Я знала, где буду учиться и жить. Подтвердить юридический диплом не удалось, и я переквалифицировалась. Работаю сейчас координатором по внешним проектам в театре «Контекст».
Израиль стал моим домом. Здесь я вышла замуж, родила дочь, здесь живёт моя мама. У меня здесь всё. Это моя страна.
Михаил Теплицкий, актёр, режиссёр
Михаил Теплицкий, актёр, режиссёр. Фото: Хава Тор/Великая Эпоха (The Epoch Times)
Ну, Союз — это всё-таки родина. Мои корни — в Украине, потом семья моя уехала в Азербайджан, а я из Баку уехал учиться в Россию, в Ленинград. Сейчас мои корни, которые назывались когда-то «Союз», оказались тремя разными странами. Но язык, на котором я думаю и получаю удовольствие читать — это русский. И тот театр, которым я занимаюсь, во многом — русский.
Уехал я из Союза в 1990 году. Мне было 22 года. Я экстерном окончил Ленинградский институт театра и кино.
В своё время Барышников, когда покинул Союз, смог впитать в себя прогрессивный западный балет, будучи представителем русско-французского классического балета. Мне тоже удалось впитать в себя театр Англии, Германии, Израиля, сохранив при этом основу русской театральной школы.
Россия — это мои друзья, мои коллеги, с которыми я работаю постоянно. Россия — это культура.
Израиль — страна, куда я приехал осознанно. Я чувствую себя евреем, в хорошем смысле этого слова, а евреи должны жить в своей стране.
__________
Чтобы оперативно и удобно получать все наши публикации, подпишитесь на канал Epoch Times Russia в Telegram
